— Я могу очень коротко рассказать тебе о том, что произошло, — сказал он. — Однако это мало что даст, если ты не поймешь состояние духа, атмосферу, условия того времени: это невероятное количество микрофонов, флагов и знамен; толпы людей, в исступлении скандирующих: «Зиг хайль!»

Но даже это не поможет, если не знать человеческие мотивы поведения этой женщины. Что толкнуло ее на этот шаг? О чем она думала, когда совершала это? Тут-то я и застрял.

Твоя подруга Ева была тогда не старше, чем ты сейчас, и находилась на самом пике своей довольно успешной карьеры в Голливуде. В начале июня она приехала в Германию и сразу же стала направо и налево расхваливать «новый порядок».

Лидерам «нового порядка» она тоже нравилась. Помимо того что Ева была великолепно сложенной блондинкой, она прекрасно говорила по-немецки для англичанки. Немцы и мечтать не могли о такой пропаганде. Чего только они для нее не делали: она была во всех газетах, кинохронике, журналах. Ева и шагу не делала, чтобы ее не сфотографировали под руку с каким-нибудь высокопоставленным нацистским деятелем.

Рекламный трюк? Может быть. Но некоторые сомневаются в этом.

Во-первых, это никоим образом не способствовало ее карьере за пределами Германии. Во-вторых, я думаю, что в частной жизни она изо всех сил старалась быть похожей на персонажей, которых обычно играла на сцене и на экране: шикарной, чувственной, пресыщенной удовольствиями и тому подобное. Если не принимать во внимание соображения рекламы, она никогда не шла на то, чтобы провозглашать, что место женщины — дома и что мужчина имеет право лишать ее возможности самой зарабатывать себе известность. — Брайан замялся и, оглянувшись, спросил: — Ты встречалась с ней, Одри. На твой взгляд, это справедливая оценка?

— Нет, не вполне. С такой оценкой она может показаться воплощением притворства и неестественности.

— А разве это не так?

— Как сказать… может быть. А разве это так важно? — Одри отвела взгляд.