— Да, к тому же и замечательный художник. Я знаком с ним уже много лет. Правда, какое-то время мы не виделись.

— Тогда у тебя есть возможность встретиться с ним гораздо раньше, чем ты думаешь. Он здесь.

— Здесь?

— Да нет, не здесь, в отеле, и даже не в Женеве! Но завтра он будет здесь. Ева Иден его тоже пригласила.

Потрясенный, Брайан остановился у окна и обернулся к Одри.

— Но этого не может быть, Одри! Нет, погоди, послушай, — невероятно разумным тоном продолжил он. — Любопытство уже однажды подвело Хатауэя, когда он был приглашен на обед к Гитлеру в Берхтесгаден. Он очень стыдился этого; до последнего времени даже скрывал этот факт и рассказал о нем только мне, так как мы много беседовали с ним о разных преступлениях и детективных историях. Даже если у твоей подруги Евы хватило духу пригласить его, он ни за что не согласится приехать. Ты, должно быть, ошибаешься.

— Я говорю т-тебе лишь то, — воскликнула Одри, которая в моменты особого волнения начинала слегка заикаться, — о чем Ева написала мне в последнем письме: сэр Джералд Хатауэй охотно принял приглашение! Думаешь, она написала одно имя, а имела в виду совсем другое?

— Полагаю, что нет.

— Понимаешь, в этом может не быть ничего особенно таинственного. Может быть, как и в случае с обедом у Гитлера, все дело в его любопытстве?

— И тебя нисколько не смущают эти ужасные намеки, не так ли?

— А что, разве такого не может быть?

— Конечно, может. А может быть, так оно и есть на самом деле. И все же мне хотелось бы больше знать о мотивации поступков этой леди. — Пристально глядя в открытое окно, Брайан едва замечал уличные фонари и упорядоченный покой Большой набережной. — Погоди, Одри! Сколько человек должны приехать на этот прием?

— На самом деле это не обычный прием в загородном доме, когда гостей приглашают на несколько дней. Будет приглашен только еще один человек.